Родина. Мать.

Родина-мать. Как часто мы повторяем эти слова отдельно и в сочетании. Они «… в привычку входят». Но не «ветшают, как платье».

Каждый раз они оборачиваются к нам новой гранью.

Весны последних военных лет. Горестные, голодные. Все отдается фронту. Дети пухнут от картофельной шелухи. Взрослые и дети корчатся в режущих болях после варева из масака (колосья, перезимовавшие под снегом).

Меня, шестилетнего, увозят к деду с бабушкой, за три десятка километров. Там сытнее: каждый день есть кусок душистого домашнего хлеба, кружка молока. И даже вареники! А я через несколько дней убегаю. Догнавшая меня на краю села двоюродная сестра потащила назад, спрашивая: «Куда ты бежишь?». А я с ревом отвечаю: «На родину. Там мама».

Потом многочисленные братья и сестры, двоюродные и троюродные, дружно хохочут над моим побегом. И только бабушка не смеется. Прижав меня к себе, она строго говорит старшим: «Дурни. Чого вы смиетэсь? Хиба ж есть у чоловика хто другий, краще мамы. От у дытыны мама и Батькивщина – одно». Я поднял на нее глаза – на мою щеку упала ее слеза и смешалась с моими. О чем плакала она, строгая и добрая бабушка, которую любили и побаивались все внуки? Наверное, тоже о своей маленькой родине на Полтавщине, где осталась ее мама.

А я едва дождался, когда меня забрали на Мою Родину: маленькая хатка в переулке, изрытом весенними ручьями; огороженный плетнями дворик; сестры и братья. И мама!

Я рос, и расширялись границы Моей Родины. Вот ею стали уже все улицы села, раскинувшегося на целых два с половиной километра вдоль озера, лучше которого нет! Через жесткие мозоли на детских руках я узнаю, что огромные поля - тоже Мои. Здесь глаза увидели песню «Ах ты, степь широ- о-окая, степь раздо-о-ольна-ая!».

А я начинаю понимать, что неведомые мне степи под Сталинградом – тоже Моя Родина. Потому что там остался мой отец.

Остался навсегда. Молодой, смелый, веселый. Первый на селе песенник, удалой джигит. Таким он остался в памяти односельчан, таким пересказывала его долгими зимними вечерами мама. (Он уже моложе своих детей. Скоро и внуки по возрасту сравняются с ним.)

Я взрослел все быстрее. В коридорах института, знакомясь с будущими друзьями, с гордостью называю своей родиной целый район. Уверен: все должны знать, какие там луга, какие сахарные арбузы!

А в кузнечно-прессовом цехе знаменитого ЧТЗ, в ответ на сухую похвалу старого кузнеца, я, практикант, могу с гордостью сказать: «Я ведь родом из Оренбуржья. А оренбуржцев ни зноем, ни стужей не удивишь, не испугаешь».

Разноцветной волной плескался Международный фестиваль молодежи и студентов в Москве. В Сокольниках – искрометный праздник дружбы. Наши Чкаловские значки пользуются особым спросом. Меняюсь значками с тремя симпатичными парнями в синих куртках с бело-голубыми воротниками. Уже понял, что они – итальянцы. Но они, показывая пальцами на себя, с хорошим «русским» акцентом говорят: «Рим. Неаполь. Итальяно. – И на меня, - Россия?». Отрицательно качаю головой. «Мама – Украина. Падре – Россия. Моя Родина – и Россия, и Украина». Парням все ясно: «О-о! Руссия, Украина! О-о!» Многозначительный жест необъятности, похлопывание по плечу. И мы вместе танцуем немыслимый русско-украино-итальянский танец. И так нам вместе хорошо, что хочется думать: скоро придет время, когда мы всю планету Земля назовем нашей большой и мирной Родиной. Но не только доверчивая и безоглядная юность решает судьбу планеты.

Уже много лет я измеряю Родину многосуточным перестуком вагонных колес, многочасовыми перелетами серебристых птиц, бесконечными лентами рек, истоки и устья которых принадлежат моей Родине; бескрайними полями, которые все же имеют край, а потому их надо использовать с умом; лицами и делами моих друзей и товарищей.

Родина – мать! И сразу перед глазами плакат: простоволосая русская женщина зовет на правый бой своих сынов. Ей было трудно сдерживать неистовую черную силу, трудно сметать коричневую чуму. Поднялись все ее дети, подставили свои плечи. Крепкие, мужские. Хрупкие, но твердые алмазной твердостью женские. И совсем слабенькие, но на глазах набиравшие прочность бетона, детские плечи.

Не все? Да. Во всяком большом потоке на поверхность всплывает дерьмо. Но нет у него своей струи, и поток его разметает, выбрасывает.

А разве легко нашей Родине сейчас? Как далеко мы шагнули от разрухи, голода и нищеты! Каждому из нас сейчас жить легко, интересно. А Матери-Родине трудно. Неимоверно трудно четвертый десяток лет держать за руку убийцу, пытающегося махать над нашими головами смертоносным оружием. И каждый ли из нас подставил плечи под этот груз? Нет. Хотя каждый знает, что Родина в обиду не даст, защитит.

Родина-мать. И все же при этих словах перед моими глазами встает, может быть, невзрачный для других уголок: село у озера, упершееся в песчаные барханы. Самый светлый уголок моей души, который связывает меня с самой красивой, самой молодой, самой лучшей женщиной в мире – мамой.

                                                                                                         1984 г.










Прочитать автобиографический очерк >>

Перейти к контактам

Кто сделал этот сайт?


Посещаемость


Советуем так же посетить