Летом 1982 года я рисовал спортивную карту в Саринском лесу. Делая очередной съемочный ход, остановился на тропе, ведущей к ручью, метрах в десяти от края заросшей молодым осинником вырубки. Отсюда я хотел сделать несколько боковых ходов, затем продолжить основной – по тропе.

Снял рюкзак со своим обедом, положил рядом с тропой и стал делать засечки на вершины двух бугров с южной стороны тропы. Чуть повернувшись вправо, вдруг ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Оглянулся назад, внимательно осмотрел деревья, большой черёмуховый куст. Никого.

Повернувшись к северу, взялся за компас, чтобы определить азимут на огромный камень метрах в пятидесяти. Но беспокойство, от того, что кто-то следил за мной, стало ещё больше.

Начал медленно поворачивать голову влево и вдруг увидел большие глаза, смотревшие на меня в упор. По спине пополз холодок, потому что сквозь ветки крайних осинок я видел только глаза. Огромные, неподвижные.

Только вглядевшись внимательно, рассмотрел, что прямо на тропке стоит лось. Точнее, лосиха.

- Ты откуда взялась? – в тревоге спросил я. Она не удостоила меня ответом, продолжала смотреть, не моргая.

- Машка, Машка, - позвал я её. Она сердито фыркнула, - Значит, не угадал. Ну, как мне тебя называть? Розка? Зойка? – начал я перечислять имена, которыми называют обычно домашних коров. Лосиха тряхнула головой, топнула ногой.

- Ну, тогда ты просто Лоська. Нет, Люська! Люська, Люська, - ласково стал звать я и протянул в её сторону руку. Она медленно шагнула из осинника и качнула головой, будто соглашаясь.

 Расстояние между нами сократилось. И только тут я сообразил, что где-то рядом должен быть лосёнок, иначе бы лосиха ушла от человека. Положение моё стало щекотливым. Защищая лосенка, лосиха становится яростным зверем.

Не поднимая рюкзака, я неспешно пошел к камню, отсчитывая расстояние и искоса наблюдая за Люськой. Она оставалась на месте. Но пока я наносил ориентир на рисовку, она подошла к рюкзаку и стала его обнюхивать. Запах хлеба, видимо, ей понравился, и она стала теребить рюкзак.

Я стал шуметь на неё:

- Люська, термос разобьешь. Уходи прочь!

Бросил в её сторону несколько сухих веток. Она с достоинством повернулась и отошла в исходное положение.  «Ну и что?» - выражал её вид.

Я тихонько вернулся к рюкзаку. Люська стояла и смотрела без всякого намека на агрессивность.

А ну-ка, эксперимент!

Вынимаю из рюкзака кусок хлеба, кладу на рюкзак, беру азимут в южном направлении и ухожу. С вершины бугра оглянулся. Люська жевала хлеб, вытянув морду и полуприкрыв глаза.

Отметив точку и свистнув, направился к Люське. Она снова отошла на свое место, и вновь я видел только её выпуклые глаза. Но что-то изменилось в их выражении.

Я взял рюкзак и двинулся на юго-восточный угол вырубки. Не стал искушать судьбу, не пошёл по тропе, где ранее ставил маркировку, и где сейчас была хозяйкой Люська.

Отошёл на 120 метров. Можно не реагировать на Люськино присутствие. И все же, уходя из этой точки по азимуту, зарисовывая чёткие ориентиры, оставил на рюкзаке ещё кусок хлеба. Вернувшись, убедился, что Люська не скромничала, нашла рюкзак и съела хлеб. Она стояла метрах в двадцати и будто спрашивала: «Я правильно сделала?»

-Всё правильно, Люська. Молодец, понятливая, - похвалил я её.

Так я и скормил лосихе весь обеденный запас хлеба, а сам ел консервы ни с чем.

До вечера я рисовал в районе вырубки и постоянно чувствовал Люськину «слежку». Но ни разу не видел рядом с ней её дитя. Это казалось странным: лосята уже в первые дни после рождения свободно бегают за матерью.

В последующие дни я всё дальше смещался на север и ни разу не видел Люську. Мне оставалось совсем немного работы, чтобы закончить рисовку западной части леса, и вечером я собирался ехать домой. А в полдень пообедал и, не убирая со своего «стола» на небольшой полянке, вытянулся на траве и задремал.

Вдруг кто-то громко крякнул над моим ухом. Я вскочил на колени и почти уперся в морду Люськи. Её явно интересовал не я, а то, что оставалось от моего обеда. За ней прятался уже довольно большой детеныш.

Я, не убирая ничего, поспешно встал и отошел к краю поляны; лосенок попятился в другую сторону.

Люська по-хозяйски подошла к моему «столу», съела все, что ей пришлось по вкусу: хлеб, соленые огурцы, остатки картошки, - и пошла прочь. Лосенок потянулся следом, едва наступая на переднюю левую ногу. Похоже, нога его была перебита и плохо срослась.

Только теперь мне стало понятно поведение Люськи на вырубке: там она организовала лазарет для своего дитя.

Я негромко окликнул её:

- Люська! Люська!

Она остановилась, оглянулась, будто кивнула мне. И, пропустив лосенка вперед, ушла в лес.

На следующее лето я проводил по своей карте соревнования. Ещё до старта прибежали ко мне мальчишки и радостно сообщили, что видели лосиху с лосенком. Предупредив их, чтобы не гоняли лосиху, я пошел туда, куда показали ребята. Выйдя на большую поляну, увидел уже на другой стороне её грациозно уходивших животных.

- Люська-а! – громко заорал я. – Люська, это ты?

Лосиха остановилась. Я пошел поближе. Лосиха большим полукругом начала двигаться в мою сторону. Потом остановилась, будто рассуждая: «Бог вас знает. Ты – вроде свой. А те уж больно шумные». И святое семейство отправилось искать безопасное место.

Была ли это Люська?











Прочитать автобиографический очерк >>

Перейти к контактам

Кто сделал этот сайт?


Посещаемость


Советуем так же посетить