Солнце уже высоко поднялось. Прижало прохладу к озеру, высушило капли на острых листьях тростника. Рыбаков разморило. Они давно сбросили фуфайки, пальтишки, лениво грелись под солнышком, смотав удочки. Утренний клёв кончился. И только Васька Воронин, ему в этот год в школу идти, сидел и, не моргнув глазом, смотрел на поплавок: «Авось клюнет».

Ему до слёз было обидно: у всех на кукане поболе десяти окуньков и краснопёрок, а у него два ёршика вполпальца. А как хотелось принести матери полный кукан наваристых ершей и окуней: эх, и уха была бы!

А Витька Лебедев уже нагишом бегал по песчаному берегу под невысоким обрывчиком и, дразня мальчишек, забегал в озеро, окунался, ухал, и, проплыв пять-десять саженей, выскакивал на берег и орал:

- В царстве-окияне, острове-буяне, кто со мною поплывет, тот богато заживет.

Кому из них не хотелось богато зажить? Наверное, только Ваське: он так и сидел, парясь в отцовском пиджаке, глаз не сводя с поплавка. Он верил, что большая рыба всё равно клюнет.

Эх, зажить бы богато, да хлеба наесться!

Кольке Ерофееву больно хотелось искупаться, но он слышал в голосах баб, работавших на колхозном огороде и голос своей матери. А вдруг услышит и отцу скажет? Он с завистью посмотрел на друзей: им бояться нечего. У кого отцы уже погибли, у кого ещё живые, но далеко, на фронте. А у него живой, чахоточный и даже бригадир огородной бригады. А вот как вдруг чего – и может выпороть.

Колька солидно взял удочки на плечо (а у него их две!), подтянул голенища сапог (зависть всех мальчишек) и уж было домой направился, сказав, что до второй смены времени немного, но…

- Шырну-мырну, где вымырну? – звонко разнесся над озером голос Илюшки Вдовина. И вся ватага ринулась в озеро, едва успев сбросить рубашонки и штаны.

- Васька! Пошли купаться. – Колька позвал Ваську, зная, что мать не заругает его рядом с Васькой, потому, как считает Ваську шибко умным мальчишкой, хоть и мал он ещё.

Васька неспешно воткнул удилища в песок, снял отцовский пиджак, под которым и рубашки-то не оказалось, штаны и пошёл в воду. Чуть пригревшееся озеро ходуном уже ходило от бултыхавшихся в нем мальчишек.

Бабы, сажавшие в борозду огурцы в полстах саженях от озера, прислушались:

- Варя, никак наши купаются. Простудятся, окаянные.

- Ой, тёть Саня, будто им в первый раз, - со смехом сказала курносая крупная девка Катька. – Они уж в апреле воду-то погрели.

- Ах, заразы-то какие. Давно лихоманка их не маяла… - начала было Варвара Ерофеева, да вдруг, замолкнув, повернула голову к деревне.

Деревня пятиверстовой полосой в три улицы вытянулась над луговиной лицом к озеру, и каждый громкий крик был слышен над озером. А тут заколотил, загремел, зазвенел пожарный колокол!

Бабы, растеряв семена, подскочили и глянули каждая в сторону своего дома: «Где горит?» Не было нигде ни дыма, ни пламени.

Услышав колокол, мальчишки рванулись к селу, забыв про удочки. А Васька нырнул надолго, так хотелось ему, чтоб не угадали, где он вынырнет.

Добежав до паромной сторожки, мальчишки остановились около деда Еремея, никогда их не жаловавшего:

- Дедушка Еремей! Где горит?

Паромщик Еремей, по привычке шевеля губами, долго смотрел из-под руки на Барханку, на пожарную каланчу, на которой развивался красный флаг, вытер тыльной стороной ладони глаза и сказал:

-Слава богу, детки. Германца докончили. Значит, победа! Победа, родные! Победа! – и он, смеясь и всхлипывая, стал торопить мальчишек – Скорее на площадь бегите, на площадь!

Мальчишки, больше всего удивленные видом деда Еремея, всегда сурового и недоступного, помчались к селу. А с колхозного огорода на дорогу уже выбегали бабы, бросив лопаты, мотыги.

Уверенный, что никто не узнает, где он появится, Васька осторожно вынырнул у самых тростников. Он покрутил головой и нырнул снова. И ещё несколько раз нырнул. Не видя никого рядом, он выскочил на берег. И только теперь понял, что мальчишек позвал колокол.

На бегу одевая штаны, он бросился к дороге. Запутался, упал. Вернулся к озеру, смыл грязь и, прыгая то на одной, то на другой ноге, на ходу одел штаны, и вдруг вспомнил про удочку и толстовку. И остановился в растерянности: колокол гудел, мальчишки уже вбегали в село, бабы почти не отставали от них. А он стоял один, всеми забытый. Никому не нужный то ли в большой беде, то ли в большой радости.

И вдруг на его плечи легли большущие ладони. Васька поднял голову: над ним стоял дед Еремей, которого он страшно боялся. Почему, он не знал сам, но дед казался ему суровым и страшным. Но сейчас дед целовал его в маковку и говорил:

-Видишь, сынок! Не зря ведь погиб твой батька. Разбили его гада. Смяли. Флаг-то, видишь? Не беду колокол вестит, а Победу нашу! Беги, родной, туда, на площадь, беги. Барахлишко-то ваше я приберу. Беги, там праздник будет. – Васька почувствовал на своей шее какие-то тёплые капли. Он оглянулся: губы деда Еремея прыгали, усы и борода были мокрые, а глаза … будто дед Еремей смотрел на Ваську сквозь воду.

-Вот и победа пришла! Наши герои победили лютого ворога! Теперь, глядишь, скоро и домой вернутся наши родимые, - и подтолкнул мальчишку в спину: мол, давай, лети.

Васька помчался, что было сил. Он плакал. От обиды, что без него встретят Победу. От досады, что пока он добежит до Барханки, все солдаты уже будут дома. Как он мог нырять, да ещё в такой холодной воде, когда Победа входила в село со звоном колокола? Какая она, он не знал. Знал только, что большая и добрая. Ведь её все так долго ждали, победу!











Прочитать автобиографический очерк >>

Перейти к контактам

Кто сделал этот сайт?


Посещаемость


Советуем так же посетить